Первые два дома в деревне выглядели не просто пустыми, они были разграбленными. Без окон и дверей. Оконные рамы вынуты, дверные проемы сияли как темные пятна. Огороды, когда-то ухоженные и плодородные, теперь заросли сорняками и стали пустыми. Ветер проносился сквозь улицы, несущий лишь звуки трескучих досок и ощущение запустения. Старая мебель покрылась пылью и паутиной, крыши прогнили и обвалились. По мере приближение к деревне, чувствовался недобрый дух этого места, словно здесь что-то зловещее пряталось в тени заброшенных домов. Сразу за первыми двумя домами, находилась целая улица, таких же заброшенных и хибар. Старые деревянные постройки, покрытые лишайником и тучами пыли, стояли как печальные стражи утраченного прошлого.

— Отстань от меня! Я никуда не пойду! — послышался голос с соседней улицы. Единственный призрак того, что тут еще кто-то был жив. Голос принадлежал пожилой женщине, которая отбивалась какой-то тряпкой от тучного мужчины, облаженного в доспехи. Солдат, с небольшим пивным брюхом уже запряг телегу, погрузив в нее деревенскую утварь, а теперь носился по двору, пытаясь обуздать старуху.

— Я уже сказала! Оставь меня в покое! Я не поеду, — бабка, несмотря на почетный возраст, оказалась проворней противника, и ловко увернувшись от его лап, схватила сковороду и принялась размахивать ее перед лицом солдата.

— Нууу, мам? — простонал солдат, пытаясь увернутся от сковороды, — В деревне уже никого не осталось! А если разбойники придут? Кто тебя защитит? Пошли в город, я уже договорился насчет комнаты…

— Какая еще комната? Хочешь чтобы я забросила дом, а огород, а хозяйство? — пожилая женщина и ее сын были так увлечены совместной перепалкой, что не сразу замутили путника, который не скрываясь, решил с ними поздороваться. Старуха опустила сковороду и, ткнув пальцев в грабли, добавила, — Ты лучше бы помог мне по хозяйству! Напялил на себе доспехи и возомнил себя воином! Видел бы тебя отец, он бы со стыда в могиле перевернулся!

— Нууу, мам? — вновь промямлил стражник и осекся, увидев брюнета с двуручным мечом и котомкой за спиной. Мужчина в доспехах уставился на путника, замолчал, а затем вынув меч из ножен, направил его на незнакомца. — А ты кто такой? Опять грабить пришел? Если тронешь мою мать, я тебе кости пересчитаю…

— Далековато тебя занесло моряк, — мужчина в доспехах слегка успокоился, выслушав незнакомца. Раз тот не нападает, не лезет в драку, то можно и поговорить. Убрав меч в ножны, стражник посмотрел на свою мать, затем снова на брюнета и почесав затылок добавил, — С ночлегом ты промахнулся, видишь, в деревне уже никого нет. Все сбежали. Времена сейчас смутные, король наш помер и в стране царит анархия. Так, что ступай по своим делам и не мешай мирным людям упаковывать вещи. Да, мам?

— Я уже сказала, что не пойду в твою столицу, в этом доме я родилась, тут и помру, — старушка не собиралась сдаваться и назло детине, взяла метлу, принялась демонстративно вычищать двор, хотя по разрухе вокруг дома и по разбросанным вещам, ее работа была бессмысленной. — И нечего пугать меня разбойниками! Я их уже неделю не видела, да в деревне больше нечего брать. Амбары и то, все выскребли до дна. Даже курицы разбежались!

— Вот, вот! Тут даже еды, нет, поэтому я и зову тебя в город, там ты хоть будешь под защитой городских стен! — потеряв интерес к незнакомцу, стражник вновь переключился на мать.

— Ты мне мозги не пудри! Стены не защитят от дракона! Да и знаю, что у вас там в городе твориться! На площади уже не протолкнуться, весь честной народ собрался. Люди спят прямо в каналах, а тут у меня хоть есть крыша над головой! — бабка была упертой и все еще не желала прислушиваться к доводам сына.

— Ну, мам! Это же на время! В столицу уже прибыли авантюристы, скоро они снимут с Кимерии проклятье и у нас будет новый правитель! Я сам видел список участников в турнире, даже сделал ставку на одного из них!

— Вот видишь! Даже незнакомец мне готов предложить помощь! А ты говоришь, что вокруг одни разбойники, — пожилая женщина хлестнула тряпкой по стражнику, и, горбатясь, обернулась к Каю, — Эх, милок! Правильно ты говоришь! За доброту надо платить! Времена сейчас тяжелые, не могу я на своем горбу все хозяйство вести, но похлебку и матрас для тебя найду! Как дед помер, царство ему небесное, одна я осталась! А на этого лодыря не смотри…

Старуха ткнула пальцем в своего сына.

— Вот возьми мотыгу и прополи мне огород! Совсем от сорняков проходу нету! — пожилая женщина, едва передвигая ногами, подошла к полуразвалившейся пристройке дома, где дверь держалась на соплях, а деревянные доски в стене прохудились, из-за чего пристройка покрылась дырами как сыр. 

— Мам, ты чего серьезно? У тебя в огороде ничего уже не растет, последние кочаны капусты  тля поела, — стражник недоуменным взглядом смотрел за передвижением пожилой женщины. На его лице читалось выражение испуга и беспокойства. А тогда старуха скрылась в сарае, в поисках сельскохозяйственных инструментах, мужчина зыркнул на незнакомца, прикинул что-то в уме, а потом, сделав два шага тихо произнес:

— Слушай, если поможешь мне уговорить ее отправиться со мной в город, я помогу тебе обосноваться в столице и расскажу что и как…

— Опасно тут оставаться, — стражник покачал головой, посмотрел вслед свой матери, потом на родительский дом и, плюнув в сердцах, направился к телеге, — Я скоро вернусь! Присмотри за ней, да не сорви спину. Тут давно ничего не растет.

Воин, залез в телегу, натянул вожжи и повозка, со скрипом покинула двор. Со слов стражника, в деревне кроме старухи и Кея никого больше не осталось. И пока бывший корсар горбатился в огороде, орудуя мотыгой, пожилая женщина скрылась в доме, принявшись за готовку. Из соседних крестьянских изб никто не выходил. Проселочная дорога по-прежнему была пуста, лишь два перекати-поле столкнулись и вцепились друг в друга, как на поединке, кружили на просеке.

Жизнь интересная штука. Всего несколько недель назад кто-то рассекал морские просторы, сражался с врагами на палубах кораблей, а теперь ковырялся в земле, пытаясь вырастить жалкий урожай. Что стало с командой? Дверь в избе отварилась и на пороге вновь показалась пожилая женщина, но на этот раз вместе с ней из дома потянулся приятный аромат свежеиспеченных пирогов. Аромат ванили, корицы и сладкого яблока заставляли забыть о проблемах и пробуждали вкусовые рецепторы. Пожилая женщина помахала рукой, зовя работника на кухню.

— Ну, что-ж, добрый молодец! — старуха улыбнулась молодому воину и пригласила его внутрь, —Обед готов! Заходи, гостем будешь , только не спотыкнись, тут ступеньки прохудились…

Внутри дом не просто исхудал, он дышал на ладан. Потолок избы был довольно низким, из грубых брусьев, на которых висели вязаные коврики, служившие защитой от холода. Стены были обшиты меховыми шкурами, а углы обмазаны глиной. Неотшлифованные деревянные доски, местами покрылись грибком и плесенью. В углу хаты пылал камин с дымоходом, в котором готовился обед на прочной чугунной сковороде. На стене над камином висела старая занавеска, а рядом с ней стоял деревянный шкаф с посудой и продуктами.

В комнате было темно, но уютно. От камина источался приятный теплый свет, освещая помещение и создавая атмосферу уюта. Пол был выложенный деревянными досками, скрипел под ногами, а там, где мелькали щели и трещины, выглядывала сухая листва. На стенах висели картинки с изображением цветов и птиц, а также вышитые полотна с мотивами природы. В углу стояла деревянная лоханка с водой, а рядом с ней — бадья для умывания, из которой валил приятный аромат травяного мыла. Старуха использовала мыльную воду в бадье, как и для омовения рук, так и для мытья посуды, поэтому жидкость в тазу уже сменила оттенок с прозрачного на мутный и покрылась пеной.

На длинном столе из массива дуба, украшенный вышитой скатертью, лежала гора свежих пирогов, испеченных пожилой хозяйкой, а так же глиняный кувшин с водой и несколько фаянсовых бутылок с молоком и яблочным соком.

— Заходи, труженик мой золотой, в дверях правды нет, — пригласила старуха гостя к столу.

Признаться, старуха уже очень давно не принимала гостей, от того ее губы слегка тронула улыбка, когда путник уселся за стол и первым делом похвалил ее стряпню. Запасы продовольствия были не богаты, поэтому это было все, что она могла ему предложить за работу, но молодой человек нисколько не был разочарован, словно и этого ему было достаточно. Приятные манеры и скромность расположили хозяйку к себе, поэтому она с удовольствием опустилась на стул напротив, чтобы разделить вместе с ним скудную трапезу.

— Ешь побольше, ты очень помог старой бабке, — добродушно произнесла, подкладывая в тарелку пареньку несколько горячих пирожков.

— Эти с картошкой, эти с квашеной капусткой, мяса, к сожалению, нет, — пояснила, указывая на пирожки в его тарелке.

Остатки овощей остались еще с прошлого сбора урожая, от того не отличались особой свежестью, но были все еще пригодны для употребления благодаря хорошему хранению. Путнику посчастливилось застать продукты, выращенные ее собственными руками.

На слова о богатом проживании, бабка рассеялась.

—  Чем богаты, тем и рады, — махнула рукой, —  да поди знай, что у него там. Небось хибары какие и выделили стражникам, ак хлева, каждому по стойлу. Нынче в столице и яблоку негде упасть, все заполонили беженцы из села, да и иноземцы жаждущие оккупировать власть и присвоить себе чужие земли. Чует мое сердце, ничем хорошим это не закончится.

Старушка потянулась к пирожку, взяла одни, но так и не попробовала, в задумчивости уставившись на собственное творение. В ее глазах отразилась печаль и тоска.

—  Эх, когда-то эти земли процветали, а сейчас… я последняя осталась среди призраков, —  с сожалением произнесла она. —  Стольких хороших людей похоронила, — вздохнула с такой горечью, что стало совсем не удивительно, почему ей и кусок в горло не лез. —  Поэтому не задерживайся здесь, милок. Как отдохнешь, прямо с утра и отправляйся подальше от этого места. Боюсь, как бы и тебя не настигла печальная участь. Это место словно проклято, не иначе.

Вздохнув, бабка натянуто улыбнулась, отгоняя удручающие мысли, и надкусила кусок пирожка, словно через силу заставляла себя пережевывать пищу и продлевать свое жалкое существование.

— Верно говоришь, милок, — улыбнулась хозяйка, поддерживая его мысль о том, куда следовало бы отправить беженцев. Его слова не были лишены логики, ведь в таком случае выиграли бы обе стороны. Несчастные люди обрели бы кров и пищу, в обмен на их труды. Они могли бы и корни пустить на опустевших землях, со времени обрести собственные дома и проживать свои жизни в благополучии да здравии, вот только… не на этой земле, по почве которой струился яд проклятия. Любой мог стать очередной жертвой либо хвори, либо разбоя, но спокойной жизни здесь не видать. С тех самых пор, как…

Бабка вздохнула, пытаясь выкинуть из головы терзавшие ее мысли. Она с интересом выслушала предложение странника и была до глубины души тронута его заботой. Такие молодые люди, способные протянуть руку помощи даже едва знакомому человеку, вызывали восхищение и доказывали, что в этом мире еще осталось место для доброты и отзывчивости в сердцах. Если о столь несчастной, никому не нужной и всеми позабытой старухе кто-то озаботился, значит есть еще шанс спасти это королевство и эти земли от наступающей на пятки гибели.

— Ох, хороший же ты человек, — воодушевилась бабка, уминая пирожок. Она была рада его словам, вот только принимать столь щедрое предложение не спешила. Лишь когда закончила прожевывать, продолжила уже смиренным, лишенным всяческих надежд голосом. — Не могу я покинуть эти места. Мой дорогой супруг… мы прожили вместе практически всю жизнь. Разве могу я оставить его призрак блуждать здесь в одиночестве? — старушка мягко улыбнулась, все еще грея в душе крепкие узы, связывающие ее с ушедшим человеком.

— Но знаешь, есть кое-что, что ты действительно можешь сделать для этой старой женщины. Не соизволишь ли ты выслушать историю о том, что же на самом деле здесь произошло? Мой сын… он мне не верит. Но может ты сможешь донести эти вести до столицы и попросить о помощи от моего имени?

Старушка откинулась на спинку ветхого стула и принялась рассказывать о своих подозрениях. Она поведала, что некогда эта деревня была очень благоприятной и густо населенной жителями. Все друг друга знали, были добры и простодушны, помогали друг другу и поддерживали, чем могли. Почва была благородна, сельское хозяйство процветало, радуя богатым урожаем. На ближайших полях пасли скот. Всего хватало, и никто не смел жаловаться. Но однажды посреди ночи забрел к ним в деревню путник. Он был одет в темные одежды, с повязкой на лице и глубоким, закрывающим глаза капюшоне.

Несмотря на его подозрительный вид, местные приняли его весьма добродушно и пустили на ночлег в свой дом. На следующий день он показался жителям со снятым с головы капюшоном, из-под которого струились длинные, белоснежные локоны, а глаза имели непривычную для местных форму – узкие, глубокие, проникновенные. Под правым, ровно посередине, располагалась одна одинокая крошечная точка – родинка. В знак благодарности он прошелся по всей деревне и нарисовал на дверях каждого дома какие-то символы, которые, по его словам, должны были оградить их от бед и несчастий, привлечь удачу и богатства.  Но кто же знал, что после его ухода деревню начнут постигать беды и несчастья одно за другим? Вначале семья, что приютила его на ночь, состоящая из любящей пары в пылу ссоры внезапно поубивала друг друга. Затем возникла непонятная хворь, которая скосила треть населения, забравшая и мужа этой старушки, что вела свой рассказ. Едва они успели похоронить погибших, на деревню одни за другими начали нападать бандиты и разбойники, что грабили и убивали людей, словно одержимые. Большая часть из тех, кто выжил после серии разбоев, пустилась в бега прямо посреди ночи во время очередного набега. Люди побросали все свои вещи и дома, гонимые страхом и отчаянием. Так в итоге осталась лишь она одна.

— И все это произошло лишь за пару месяцев. Сын отказывается верить, что все это связано, но его не было здесь и он не видел того, что видела я. И не слышал, как по ночам доносится плач и всхлипы призраков. Они по какой-то причине не могут покинуть этот мир, но и оставаться в нем им нельзя. Можешь мне тоже не верить, но этому месту необходимо помочь очиститься. Как только душа моего супруга будет упокоена, тогда и я смогу покинуть этот дом.

Бабка не раз пересказывала эту историю, но никто ей не верил. Поэтому она и не тешила себя надеждой, что в этот раз ей улыбнется удача. Все что она могла – это просто рассказывать о терзающих ее мыслях и переживаниях. Чтоб кто-то, где-то услышав об этом, смог прийти на помощь и освободить застрявших между небом и землей духов. Освободить ее дорого мужа, единственного, кто стер надписи со своей двери, но при этом все равно захворал. Возможно, именно благодаря ему она все еще оставалась жива.

Старушка была удивлена и признательна путнику хотя бы за то, что он не назвал ее сумасшедшей и не списал все на старческий маразм. Более того, казалось, будто он действительно заинтересовался этой историй, задавая все больше уточняющих вопросов. Возможно, он действительно сможет привлечь внимание столицы к тому, что творится за ее пределами. Дрожащими пальцами – то ли от волнения, то ли от старости, бабка взяла бутылку и налила в стакан молока.

— Нет-нет, — замахала рукой в отрицательном жесте женщина. — Я сказала, что он был единственным, кто догадался стереть это богохульство с двери в тот же день. Он был очень набожен и не принимал ничего, что шло вразрез с его верой. Другие, представляешь, даже поблагодарили этого демона в черном, проводив с почестями. А оно вот как все обернулось, — вздохнула, сделав несколько глотков молока. — Символы впоследствии смыли дожди, но, я думаю, было уже поздно. Я помню, как они выглядели, могу нарисовать на бумаге, правда, страшно мне. Вдруг беду накличу.

Бабка прикусила губу, явно переживая. Тема призраков была весьма тяжелой для старухи, так как она большую часть происходящего не знала даже как объяснить. Что в магии, что в проклятьях, что в загробной жизни – она была не ведающим человеком. Какие выводы могла сделать простая крестьянка, чей пожизненный устой заключался в домоводстве? Какие болезни поражают растения и скот, какими средствами с ними бороться, как следить за домом – это было ее сферой, но никак не потусторонний мир.

— Призраки часто появляются с наступлением ночи, поэтому я носу не показываю за порог двери, как только стемнеет. Все что слышала – это лишь скрежет по деревянным балкам да вой. Жалобный такой. На плач похоже. Слов не разобрать, — поделилась она, чем могла. — Те, кто шатался по ночам после ухода того юноши, либо слегли с болезнью, либо тронулись умом. Поговаривали, одержимость. Но что я могу об этом знать? Порасспрашивала, кого могла. Сказали, заклинателя искать надобно. Или экзорциста.  Что может духов усмирить, обряд какой-то там провести. Землю освятить. Да священник что тут жил первый собрал манатки и дал деру.

Вздохнув, бабка посмотрела за окно.

— Не выходи на улицу с наступлением темноты, не нужно грех на душу брать, — предупредила бабка, вставая из-за стола. — Время позднее, заканчивай тут и ложись спать. С первыми лучами солнца, на рассвете, тебе лучше покинуть эти места.

Она рукой махнула в сторону двери, за которой располагалась спальня ее почившего мужа. После чего убрала посуду и принялась мыть ее в бадье с мыльной водой, не тронув при этом угощения на тот случай, если гость еще не до конца утолил свой голод. Говорить по существу больше было не о чем и оба «проклятых» могли заняться накопившимися делами в принадлежавшей только им и призракам деревне.

Ночью деревня преобразилась. С темнотой на деревню опустился холодный, зыбкий, плотный туман. Он ковром накрывал окраины, распространяясь к центру поселения, а затем тянулся до самого конца. Каждый дом, каждая улочка, каждый клочок земли от забора до забора скрывался в его густоте, как и призраки, что вполне свободно передвигались сквозь него. В темных мантиях, с накинутым на голову капюшоном, они не были похожи на живых людей, у них не было ни лиц, ни тел, лишь красные огоньки вместо глаз. Проплывая по окрестностям, они пытались найти живых, чтобы утолить голод, который попросту невозможно утолить, сколько бы энергии из живых они не вытягивали. Эти места давно опустели, но они продолжали появляться каждой ночью и блуждать в поисках очередной жертвы.

Некоторые из неупокоенных духов подплывали к домам, заглядывали внутрь, выглядывали в окно или пытались взобраться на мебель, словно они часто делали это прежде, но теперь не могли понять зачем и почему, не могли вспомнить кем они когда-то были, каким мечтам предавались и какие цели преследовали. У них не было сознания, возможно, остались лишь привычки, которым они так часто придавались при жизни. Все, что они могли чувствовать и о чем помыслить – это был лишь неутолимый голод.

Энергия живых, как и энергия мертвых, имеет свой вкус, цвет и запах, по которому вполне возможно отслеживать след. Именно по этой причине многих тянуло к одному единственному жилому дому, где за ветхими стенами спала старушка. Они обступили домик со всех сторон, но как бы не пытались, не могли проникнуть внутрь. Царапали когтями порог, выли, стонали, взывали к тому, чтобы жилец покинул свой дом или же впустил их внутрь сам. Но внезапно их привлекло что-то еще…

Несколько духов почувствовали живую энергию с другой стороны и, словно по команде, направились за блаженным угощением.

Тут кидаем кубики

С первыми лучами солнца призраки, заполонившие всю деревню, растворились вместе с туманом, не оставив после себя и следа. Лишь несвойственная этому времени года зыбкая свежесть напоминала о духах, холод которых пробирал до костей. Старушка, что встала на рассвете, успела вновь растопить печку, закинув туда несколько прогнивших бревен, и испечь свежую порцию пирогов прежде, чем в дверь постучали.

За окном она увидела телегу и несносного мальчишку. Несмотря на зрелый возраст сына, он все еще казался в ее глазах несмышлёным ребенком, на губах которого еще не высохло молоко. Тяжело вздохнув, бабка махнула ему рукой сквозь стекло и подошла к двери в спальню почившего мужа. Несколько раз постучалась, прежде чем громко известить:

—  Добрый молодец, тебе пора в путь. Просыпайся скорее и выходи наружу, мой сын уже прибыл и ждет тебя, —  прислушавшись к шороху за дверью и убедившись, что путник поднялся с кровати, бабка вернулась к печи и сложила горячие пирожки в вязанку. Накрыв тканью, вышла на улицу и поприветствовала сына.

— Доброе утро, матушка, — подскочил к ней стражник, стоило только старухе приоткрыть двери и выйти на крыльцо. — Ты собрала вещи? Где они, я их отнесу, - полный решимости он хотел было пройти в дом, но бабка его не пустила, перегородив путь.

—  Роберт, —  мягко начала старуха. —  Я знаю, что ты переживаешь и беспокоишься обо мне, поэтому так отчаянно стараешься затащить меня в столицу. Но я не хочу туда. Я всю жизнь прожила на этой земле, этот дом и огород многое значат для меня. Поэтому дай старухе насладиться остатком жизни там, где ей хочется, —  постаралась донести до своего сына причину своего отказа так, чтобы это снова не выросло в ссору. Этой ночью ей пришлось хорошенько задуматься о том, сколько же на самом деле времени у нее осталось, прежде чем произойдет что-то непоправимое. Если вдруг эта встреча окажется последней, то ей не хотелось бы отравлять сыну воспоминания из-за собственного эгоизма и упрямства. В конце концов, у каждого есть право собственного выбора. Если он так хочет проявить себя на службе у королевства – пусть пробует. Все, что она может – это поддерживать его издалека.

—  Вот, —  прежде, чем сын успел возразить, старушка всучила ему в руки вязанку. – Это вам в дорогу.

—  Нам? —  стражник недоуменно вскинул бровь.

—  Ты ведь подбросишь нашего путника до столицы? — улыбнулась бабка, похлопав его по плечу. —  Окажи мне услугу. Этот паренек очень помог мне по хозяйству, надеюсь, хотя бы этим я смогу отплатить за его доброту. Прощаться не буду, он скоро выйдет, а мне пора делами заниматься. А, и еще кое-что...

Бабуля мягко приобняла сына.

— Береги себя, — после чего отправилась осматривать хозяйство на заднем дворе.
  Простояв в некотором недоумении, стражнику пришлось признать, что переубедить свою старуху ему уже не удастся.

— Эй ты, давай быстрее, —  крикнул он внутрь дома, но заходить не стал. Вернулся к телеге и взобрался на нее, ожидая, когда путник присоединиться и они смогу двинуть в дорогу.

После того как путник залез в повозку, стражник взял вожжи и телега медленно покатилась по грунтовой дороге, извилисто виляя между деревьями и кустами. Пыль поднималась за колесами, обсыпая всё вокруг тонким слоем, и чуть слышно скрипела деревянная конструкция оси. На грунтовой дороге валялось много камней и ям, поэтому каждое движение повозки сопровождалось толчками и колебаниями. Время от времени, она застревала в грязи или переваливала через корявые корни деревьев, но упряжь лошадей неуклонно тянула её вперед. Утренние небо было ясным и солнечным, птицы радостно чирикали в кронах деревьев, а ветер ласково шептал в лицо. Ничего не предвещало беды.

Однако внезапно всё изменилось в один момент. Темные тучи понеслись на небе, закрыв солнце, вдалеке сверкнуло зарево молнии, но дождь так не начался. Потемнело так быстро, что казалось, будто наступила сама ночь.

— Что это такое? — удивленно спросил стражник, зажигая фонарь, — Сейчас же только утро! Откуда такая темнота? И дождя нет! Что-то не так…

Солдат провел ладонью, пытаясь поймать капли дождя, но все было тщетно, рука оставалась сухой. Туман заволок всё вокруг, делая видимость минимальной.

Кромешная звенящая тьма. Впереди стелился туман, за спиной – мрак. Темнота  была иной чем в деревне ночью, она была гуще, тяжелее и отдавала противной вязкостью – казалось, можно взять нож и резать её, как желе. Передвигаться в темноте, оказалось не так уж просто. Лошадь нехотя тащила тяжёлую телегу по грунтовой дороге, с трудом преодолевая каждый камень и яму, упряжь скрипела на каждом повороте. Когда же впереди показались огни столицы, солдат воскликнул:

— Что-то произошло! Быстрее туда! — хлестая из-зо всех сил ключу, он погнал телегу в город.